В классе начался урок. Сразу воцарилась тишина.
— Ребята, сегодня у нас будет инспектор. Может быть, придет на этот урок, — сказала Вера Васильевна, помолчала, чтобы ученики пережили (sentissem) воспринятое (o que tinham entendido), и успокоила: — Бояться инспектора не надо. Когда войдет, встаньте и поздоровайтесь. Зовут его Серапионом Ивановичем. Кого буду спрашивать, отвечайте смело, громко. Сейчас урок арифметики, достаньте свои тетради и учебники.
На Мишутку слово «инспектор» произвело сильное действие (efeito). Как он ни был смел и расторопен (expedito), растерялся (perturbou-se) и вместо задачника (livro de problemas) достал грамматику. Егорушка совершенно спкойно выслушал сообщение учительницы. Он уже видел инспектора, который приехал вчера под вечер и остановился (alojou-se) у них, смотрел за чаем (tomando chá) Егорушкины тетрадки, похвалил за письмо и даже сделал ему из обёрточной (de embrulho) бумаги хлопушку.
Инспектора ждали прошлый год. А он пожаловал (veio visitar) только и этом, перед Рождеством. Заведующая школой Марья Потровна смотрела на всемогущего начальника со страхом Божиим. Вера Васильевна насторожилась (pôs-se de sobreaviso).
В длинном сюртуке и синем пенсне инспектор вошел в класс, когда было проверено домашнее задание и Ваня Пивоваров, Егорушкин сосед по парте, решал у доски задачу про двух купцов (problema sobre dois comerciantes).
Ребята не посрамили свою учительницу: встали без шума, придерживая руками крышки парт, и в один голос поздоровались с Серапионом Ивановичем. Он поклонился им и стал к теплой печке, отказавшись от предложенного учительницей стула.
Ваня Пивоваров решил задачу правильно и дал объяснение.
— Молодец! — похвалил инспектор.
Это ободрило ребят, и многие пожелали пойти к доске. Вера Васильевна вызвала Мишутку Сукманова. Мишутка выполнил задание без ошибки, но похвалы не удостоился (não foi digno de elogio).
Инспектор не слушал его, он взял со стола стопку (pilha) тетрадей и просматривал их, пуская одну за другой из-под пальца. После звонка грозный начальник похвалил класс.
— Пишут хорошо, опрятно (limpo). Решают тоже бойко (prontamente). Сколько их у вас?
— Шестьдесят учеников.
— Шестьдесят?.. Хм... — Инспектор больше ничего не сказал, но вышел из класса недовольный. Ребята поняли это по выражению его лица.
В большую перемену громкие голоса в учительской привлекли внимание учеников. Ребята приумолкли (calaram-se) и сгрудились (amontoaram-se) около дверей учительской. Мишутка потянул за рукав Егорушку, шепнул:
— Бежим (corramos) в наш класс. Там через перегородку (tabique) все слышно и в щёлку (fresta) посмотреть можно.
В щель было видно, как Зоя Михайловна сидела спиной к мальчикам, отец Яков курил около печкн, Марья Петровна, вся красная от волнения, и Вера Васильевна, немного бледная, но спокойная, стояли у противоположной стены. Инспектор сидел вполуоборот к наблюдающим и спрашивал заведующую:
— Почему у вас во втором классе шестьдесят учеников? Вам известно, сколько персон разрешается набирать в класс?
— Право, я не виновата, Серап...
— Кто же виноват?.. Я, по-вашему?
— Я виновата, — смело призналась Вера Васильевна.
— То есть как это вы?
— Я настояла (logrei após insistência) на увеличении количества учеников в классе и стала учить их на свой риск и страх (por minha conta e risco).
— На каком основании?
— На основании законного желания детей учиться.
— Но кто же за это платить будет? Земство не располагает большими средствами, чем ассигновано (verba aprovada) по смете (orçamento).
— Я не требую дополнительной оплаты, Серапион Иванович.
— Не требуете оплаты! — иронически процедил (resmungou) инспектор. — А вы отдаете себе отчет в том, что на дополнительных двадцать человек расходуется (entram nas despesas) бумага, чернила, учебники?.. Вы подумали, к чему ведет ваше самовольство (insubordinação)? В прошлом году вы набрали шестьдесят человек. В этом сверх ожидания в четвертом классе осталось учиться не четыре-пять человек, а двадцать. Вот снова шестьдесят человек на одну учительницу. А если в будущем пожелают учиться все сто, как тогда поступать? Что вы на это скажете?
— Дети и крестьяне Духовского прихода только благодарны будут земству за вновь открытые классы, — спокойно ответила Вера Васильевна.
Ее спокойствие взбесило (enraiveceu) инспектора. Теряя самообладание (autodomínio), он крикнул:
— А вы подумали, как я погляжу (olharia) на ваше самовольство?
— Я полагала, Серапиоп Иванович, что вы, как либерал, одобрите (apoiaria) мое начинание (iniciativa), — призналась и удивленно развела руками Вера Васильевна.
Это было дерзко (ousado). Инспектор ждал, что его гнев нагонит страх на провинившуюся (faltosa) учительницу, вызовет у нее слезы раскаяния (arrependimento), побудит (levaria) к униженной (humilde) просьбе, а это даст ему возможность проявить свое либеральное великодушие (generosidade). А она, играя на его принадлежности к либералам, чем он гордился, всегда подчёркивая (sublinhando) свою прогрессивность, издевается (escarnece), смеётся над ним, как ему показалось.
— Нет-с, ошиблись в расчетах, госпожа Волоцкая! — Он сознательно назвал Веру Васильевну не по имени и отчеству, подчеркнув этим принадлежность ее к ссыльному революционеру. — Ошибаетесь!.. Марья Петровна, — повернулся к заведующей, — отец Яков пусть пойдет в ваш класс, а вы в одобрение (consentimento) начинаний (iniciativas) госпожи Волоцкой, — процедил (resmungou) он сквозь зубы, — потрудитесь (tenha a bondade) отобрать днадцать учеников второго класса, которых можно отослать домой.
Такое крутое (drástica) решение произвело на всех присутствующих ошеломляющее (aturdidora) впечатление. За стеной Мшнутка и Егорушка затаили дыхание. У Мишутки екнуло сердце. «А вдруг мне сегодня скажут, чтобы в школу завтра не приходил?» — испугался Лаврентиев внук.
«Папа заступится за ребят: он строгий, но добрый и справедливый!» — думал Егорушка.
Но его папа молчал.
— И о вашей работе в школе придется подумать! — пригрозил инспектор.
Вера Васильевна и такое обещание встретила, не выразив раскаяния.
— Воля ваша, — сказала она и отошла к окну.
Страшная весть облетела всю школу. Ребятишки второго класса сидели ни живы ни мёртвы. Но в этот день никого не предупредили об исключении из школы. Выполнить такое приказание было не так-то легко.
Егорушка весь день ходил подавленный: болел за Мишуткину судьбу. Вечером к нему, склонившемуся над книгой, подошла мать и сказала:
— Иди, сынок, папа благословит, и ложись спать.
Благословение перед сном было одним из строгих правил в доме Сосновских. К соблюдению его приучали с момента, как ребенок начинал понимать. Егорушка положил на место книгу и направился в зал, где отец беседовал с инспектором.
С тяжёлым (grave), угнётенным (deprimido) чувством подходил мальчик к двери: ему не хотелось видеть человека, который так грубо накричал на его любимую учительницу и собирается разогнать (expulsar) половину его товарищей по классу. Не хотелось видеть и отца, обидно было: зачем не заступился.
Егорушка в нерешительности остановился. Створка (batente) двери была неплотно прикрыта. В щель было видно, как инспектор и отец сидели за круглым столом около часов. Серапион Иванович никак не мог успокоиться:
— Нет, скажите, как-кое... Я слов не нахожу! Видите ли, на свой риск и страх!
Мальчик ждал, что отец успокоит инспектора, скажет, что учительница ничего обидного ему не сделала. А тот сказал совсем другое:
— А что вы от таких людей хотите? Имейте в виду еще, Серапион Иванович, что она и крестьян просвещает: дает им читать «Воскресение» Толстого. А после уроков закона Божия проводит (realiza) атеистические чтения с учениками...
Егорушка затаил дыхание. Слово «атеистические» было непопятно, но в нем он почувствовал что-то недоброе. В памяти вдруг ожило, как совсем недавно они с Мишуткой учили уроки. Мать была занята на кухне, и проверял их отец. За письмо, задачи и чтение похвалил. А на молитве оскандалились (ficaram cobertos de vergonha) оба. Заставил зубрить (decorar). И только когда отбарабанили (disseram de cor) оба «Достойно», подобрел (ficou mais bondoso) и спросил: «Трудно учить молитвы?». Оба согласно кивнули головами. Отец еще мягче, так это шутливо (em tom de brincadeira): «И на уроках закона Божия скучно, да?» В этом признаться не осмелились (não ousaram). Отец привлёк (puxou) их к себе, обнял и сам ответил: «Эх вы мне, друзья! Я ведь вижу, что скучно. Что молчите?» Егорушка сказал, что молитвы непонятны и потому учить их трудно. А Мишутка брякнул (deixou escapar) с простой души: «На других уроках легче. У нас после закона Божьего страсть как увлекательно бывает!» — «Чем же вы занимаетесь тогда?» — «Разным. Но больше всего нам читает Вера Васильевна сама». — «О чем, интересно?» — «А как жили первобытные (primitivas) люди». Отец тогда усмехнулся и покачал головой.
А здесь, в зале, он говорил инспектору, понизив голос:
— Я с полным основанием подозреваю...
В чем подозревал отец учительницу, Егорушка не понял. Но ясно было одно, что над Верой Васильевной нависла страшная беда. Сдерживая подступившие (que se aproximavam) слезы, мальчик бросился в детскую, поспешно разделся и закрылся наглухо (hermeticamente) одеялом. «Что мы с Мишкой наделали (causamos)?.. Что наделали? — кричала совесть. — А папа!.. Как он мог?..» Егорушка зарылся лицом в подушку и весь задрожал под одеялом, как в ознобе (calafrio).
Sem comentários:
Enviar um comentário