inventário abate estragada mercadoria
Открытие артельной лавки, учёт и списывание испорченного товара, приобретение
comer
необходимого опыта в торговле занимали у Игнатия столько времени, что и поесть было некогда. Первые дни он уходил в лавку с рассветом, а возвращался домой затемно. quando já noite
debilitares-te é fácil
— Так-то и известись недолго, — с тревогой говорила ему Анна. — Ты глянь на себя в
emagreceste cavaram-se
зеркало, осунулся весь, щеки ввалились.
— На первых порах нельзя иначе: я за все перед народом в ответе.
contabilidade
Особенно трудно давалась неопытному кооператору бухгалтерия. Отец Яков помогал
fez todo o inventário
ему. Но помощь попа не шла дальше советов. Весь учет Игнатий вел сам. Подумать о чем-либо другом первое время было некогда.
hostil
А разговор с Павлом о войне, его враждебное отношение к ней никак не давали покоя. По вечерам Игнатий долго не мог уснуть или ни с того ни с сего просыпался ночью и
suponhamos
думал, думал. «Как же это так, — спорил он мысленно с Павлом, — ну пусть все эти
tiram a sardinha com a mão gato
Петерсоны в стороне от войны, чужими руками жар загребают, по родина-то — она
jugo tártaros
родина! Это же миллионы народа! А случись-ка попасть под иго немцев! Под татарами Русь триста лет страдала. Ох, не сладко тогда жилось народу!» Вспоминались
invasão de Batu batalha
школьные рассказы о нашествии Батыя на Рязань, о Куликовской битве Дмитрия
contra Mamai
Донского с Мамаем. «Пашка-то об этом не знает: он всего две зимы ходил в школу. А я
outrora
— четыре. Нам Иван Александрович много рассказывал, как жили в старину. Не знает
leviana
— вот легко и судит. Не-ет, за родину-то люди жизнь отдавали! Вон Тарас Бульба...»
invernadouro
Игнатий особенно любил этого героя и не раз читал про него дымарям в зимовье, сам проникаясь глубоким чувством любви к родине. «Верно, Павел угадал: плакал поп на проводах новобранцев, но ничего смешного тут нет».
Скоро на стене почты и на дверях лавки Векшина появились красочные плакаты.
em chamas povoação
Страшно было смотреть, как в пылающем селении полулюди-полузвери в железных
capacetes lanças topo acabavam de matar baionetas
касках с пиками па макушке приканчивали штыками кричащих в ужасе детей и матерей,
piedosas
прикрывавших их своими телами. Глядя на такие страсти, сердобольные бабы плакали,
grosseira
а мужики похабно ругали немцев, грозились. Не сдержался раз и Игнатий, глянул на такую картину и показал остервеневшему немцу кулак: «У, гад!» frenético
По вечерам в артельную лавку сходились мужики. Интересовали вести с фронтов. А артельная лавка выписывала газету. Игнатий читал неграмотным о тех же зверствах немцев и возмущался вместе с мужиками. Когда же газета сообщала о победах
valorosos soldados
доблестных русских воинов в Восточной Пруссии, голос его мужал и звучал победно. Радовались и мужики, слушавшие его.
«Нет, Паша, народ-то иначе думает о войне, чем ты говоришь. Он понимает свою беду.
escarneces replicava
А ты над той бедой глумишься», — возражал в своих думах другу кооператор.
Однажды вечером Анна рассказала ему, что ее «кресненька» собрала в своем доме человек двадцать баб и шьет из пожертвованного полотна белье в дар армии от мирян. Игнатий похвалил за это попадью, посоветовал жене:
costura um dia ou dois
— Сходи и ты, пошей денёк-другой, потрудись для победы.
arrefecer
Но скоро начал остывать патриотизм народа. Стала вызывать подозрение
febril incansável
лихорадочная деятельность Векшина. Неутомимый купец носился в одноколой
de molas carruagem açambarcava por uma pechincha aveia
рессорной коляске по деревням волости и скупал у мужиков за бесценок сено, овёс,
abastecer voluntários
рожь для снабжения армии. Не много было охотников продавать все это за гроши, но
ordem 1º sargento
разнарядка волостного старшины обязывала. А старшинами волостей округи от Лесной до Ильинского командовал капитан-интендант Зяблев. На то у него были широкие права. controlar
Купец успевал наблюдать и за тем, как, несмотря на страдное время, люди везли в
preparada forragem
Духово заготовленный фураж. Хлеб сгружали до зимнего пути в один из больших
celeiros de seguro de semente reserva instituído
амбаров страхового семенного фонда волости, учрежденного еще в девяностых годах
má colheita frio baldio supostamente
во время неурожая и голода, а сено — на векшинской пустоши, которую будто бы купец
doara
пожертвовал во спасение родины. На сенном пункте с утра до вечера работали пять
prensas
конных прессов. Мужики сначала смотрели одобрительно на заботы купца.
devora
— Господи, сколько народного добра сжирает эта война!
cavalaria comboieiros
— А как же? Без сена конница да и обозные — никуда!
exércitos
— Воинство тоже накормить надобно.
— Мартьянов — хозяйственный человек, понимает, что и как!
aprovação mostraram eiras armazenasse
С одобрением относились люди и к тому, что сам купчина прямо со своих токов ссыпал
do exército celeiro carroças persuadiu
хлеб в воинский амбар возами, побуждал к этому деревенских многоземельных богатеев. decifraram barbudos generosidade carácter activo
Но скоро раскусили бородачи купеческую щедрость и деловитость. Оказалось: не всем он платил за хлеб и фураж по твердым военным ценам, у богачей скупал его по
crescentes por uma pechincha
высоким, все возрастающим. И свой хлеб сдавал не за бесценок, возил его целыми
comboios afora aprovisionamentos
обозами в Лесную помимо военных заготовок, отправлял по железной дороге в города, где жизнь становилась все дороже, труднее. Люди злобно начали посматривать на сенопупкт, на ссыпку военного хлеба и горько шутили:
— Мартьянов воюет! está em guerra vivem na miséria
Это раньше других понял Игнатий Наумов. «Как же так, люди бедствуют, идут в ад
inferno barrar o que têm
кромешный грудью загородить дорогу врагу, отдают последнее на защиту родины, а он,
lucra
хапуга, наживается на народных слезах да горе! Пожалуй, верно сказал Павел: «Пожертвовал тысячу, а сто тысяч наживет на войне», — думал кооператор и начинал по-иному смотреть на все, что творилось в стране.
constrangia
К этому понуждало и другое. Богач Рябинин из Поплавка, как и Векшин, метался по
antecipada lavrar moldes de espingarda
деревням волости, загодя нанимал мужиков тесать зимой болванки для винтовочных
coronhas sinais farejava empreitada
лож, давал задатки. Тоже, знать, почуял немалую выгоду в военном подряде. Эти болванки пойдут на оружейные заводы в Тулу, в Ижевск. Учти-ка, сколько получит за них
empreiteiro moldes ficou envergonhado
подрядчик! А тесать болванки будут мужики за гроши. И Игнатию совестно становилось за пожертвованный на оборону золотой, за те искренние чувства, которые он разделял вместе с другими в первые дни войны. fingida
«Неужели Пашка прав? Неужели поп Яков пустил притворную слезу?» — мучила его догадка. Спросить верного человека, посоветоваться с ним о том, что мучило совесть, не было возможности. Волоцкому первые дни войны было запрещено выезжать к больным в деревни. Самому поехать к нему не было причины. И мужик терзался.
За неделю перед вторым Спасом Наумову самому пришлось ехать в Лесную за
hospedaria
товарами. Остановиться на постоялом дворе не удалось: двор был переполнен подводчиками, приехавшими с военным фуражом. Кооператор вспомнил совет Павла побывать у слесаря Ключева. У него и остановился на ночь.
Иван Борисович принял Павлова друга радушно. За ужином они разговорились.
— Как торгуете, председатель? — поинтересовался Ключев.
aos magotes vem
— Ничего. В нашу лавку народ валом валит, потому мы все продаем дешевле, чем купец Векшин, — похвалился Наумов и тут же пожаловался: — Только торговцы-то мы липовые. Того, другого у нас нет. За всем этим люди идут к купцу. А Генашка, сынок его,
escarnece
измывается над ними: «В кооперацию идите, у вас теперь свой, мужицкий, универсальный магазин».
— Универсальный? Вот подлец!
algodão tear
— Подлец и есть. Бумага на кросна бабам была, к примеру, по сорок копеек за фунт. Теперь по шесть гривен дерёт. И все другое, чего у нас нет, втридорога. А пайщикам нашим и вовсе ничего не продает: вы-де сами теперь купцы. espirituoso
— Купцы! — весело захохотал Ключев. — А ваш конкурент не лишен остроумия.
— Остер, в отца. é espirituoso, sai ao pai
estar alerta
— Значит, и вам острее надо быть, не плошать. Конкуренция, Игнатий Иванович, —
motor clemência quem vencerá troco
двигатель торговли. Тут нет пощады: кто кого. Векшин вас ударил, а вы ему сдачи.
arranjei algodão
— Да, так приходится. Сегодня достал вил, гвоздей, хлопчатой бумаги да еще шинного железа на колеса. А его и у Векшина нет.
— Правильно! Пусть купчина теперь любуется на свои гвозди.
— С товарами-то стало трудно в войну, — вздохнул Наумов. — Спички по десять копеек были за тысячу. Теперь пятнадцать, и то с трудом.
inevitável habitual
— Это неизбежное следствие войны, дорогой, — спокойно, как об обыденном, отозвался слесарь. — Теперь все подчинено войне. В первую очередь оружие да обмундирование. А что для мирной жизни — во вторую.
— То видно. animou-se encareceu
— Да еще как! — воодушевился Ключев. — Вот вы говорите, спички подорожали. А как вы думаете, что выгоднее делать фабриканту: спички по гривеннику за пачку или ту же селитру тратить на капсюли снарядов? para cápsulas de projécteis
armas de cápsula caçadeiras a bom preço
— Пистонки и охотничьи всегда были в цене.
— Вот в том-то и дело. Заводчики и фабриканты бросаются туда, где можно больше
lucro encomendas
прибыли получить. Теперь выгоднее всего военные заказы. И промышленники страшно наживаются на войне.
— Да уж наживаются. Вон у нас Векшин да Рябинин... — И Игнатий рассказал Ключеву
zelos negociantes pouco lisonjeira
о стараниях духовских воротил, сам того не замечая, что, как Павел, нелестно, с озлоблением отозвался о войне. exacerbação
— Война, Игнатий Иванович, для народа — всегда страшное бедствие, — сказал убеждённо Ключев. — А для заводчиков, фабрикантов и для таких обирал, как ваши
enriquecimento desonesto roubo
Векшин и Рябинин, — обогащение, бессовестный грабёж народа. И так во всей стране. Больше — во всем мире. Вы думаете, из-за чего ведется эта война? — в упор по
fixou o olhar
смотрел на гостя хозяин. — Немецкие воротилы рвутся в Польшу, в Прибалтику да на
conquistar pilhar figurões
Украину. Хотят завоевать эти земли да грабить на них народ. А наши русские тузы, вы думаете, только обороняются, защищают свое отечество? Нет, они во сне видят, что добрая половина Турции будет в их лапах, что Дарданельский пролив — свободный
isento de taxa aduaneira
беспошлинный путь из Черного моря в Средиземное — станет русским. И вот вы скажите, дорогой, — Ключев неожиданно от мировых проблем перекинулся к обыденному, близкому, — нужна вам, жене вашей, матери эта Турция?
— Да и в мыслях никогда такого не бывало, Иван Борисович! — Наумов даже приподнял плечи: помилуйте, мол, что вы! perdão
— А вот драться за эту Турцию пошлют вас, как немецких крестьян за Польшу и Украину.
— То так! — шумно вздохнул Игнатий. — Выходит, те и другие хороши?
— Судите сами. se acumulou fermentava
Наумов ехал домой совсем другим человеком. Все то, что накипало и бродило в нем, не давало покоя, стало просто и ясно, не вызывало сомнения. Сидя в тарантасе, он думал: «А ведь ты прав, Пашка! Тюрьма-то была для тебя не только беда, а и наука.
sensato puseste frente a frente perspicaz
И с дельным человеком ты меня столкнул!.. Мозговитый слесарь!»
Sem comentários:
Enviar um comentário