В зимовье (invernadouro ) дымарей тепло и чисто. Оно резко (nitidamente) отличалось (distinguia-se) от зимниц (isbás) лесорубов (lenhadores). Те строились временно, наспех, отоплялись (eram aquecidas), как бани, по-черному (fogão sem chaminé). От испарений (vapores) мокрых онуч (panos), развешанных (pendurados) над каменкой (fogão de pedra), и дыма махорки (tabaco) в зимнице не продохнёшь (o ar é viciado). Зимовье же мало чем отличалось от большой крестьянской избы. В нем настоящие окна, тесаные (aparelhadas) стены, в углу большая русская печь, пол выскоблен (raspado ), а на нарах (tarimba) и полатях (leitos)— тюфяки (colchões), набитые соломой. В зимовье люди жили годами, почти оседло (sedentária), а потому в нем не было той скученности (densidade) и тесноты (aperto). Строили такую избу на десять человек.Вечером стряпка (cozinheira ) Прокопьевна кипятила (fervia) самовар. А дымари, пришедшие с работы, в ожидании ужина кто сидел, кто лежал на нарах. Народ разный по возрасту: пожилые мужики и молодые парни, еще не призывавшиеся (recrutados) или освобожденные (livres) отпризыва (recrutamento) по недугам (doenças). Все они были горькой беднотой. Большинство — безлошадники, и в лес им было податься не на чем. Держались смолокурни, гнали (destilavam ) дёготь (alcatrão), смолу (resina ), скипидар (aguarrás ), жгли уголь. Работа неприбыльная (rendoso), но постоянная. В бору ( floresta ), на поляне, дымари весной сажали картошку. Был у них и свой лучишко (cebolinha). А с охотой и дичина (caça ) в горшок (panela) попадала. Отдыхая, дымари мирно разговаривали, балагурили (gracejavam), смеялись.
За большим артельным столом, около пятилинейной (cinco linhas ) лампещки (lampada) с отбитым сверху стеклом, наращённым (reforçado) бумагой, сидел Павел Дымов, заканчивал чучело дятла (empalhado).
Сам дятел (pica-pau) был уже готов. Парень приспосабливал (ajustava ) его к небольшому кругляшу (forma arredondada):два пальца лапок вперед, два —назад. Опирался дятел на свой упругий хвост. Перед здоровенным клювом Павел выковырял небольшую дырку, готовое изделие поставил на стол, отошел в сторону и спросил:
— Хорош?
— Что твой дубровинсклй Пеплов у наковальни (bigorna).
Вдруг отворилась дверь, и вместе с белым клубом (baforada) пара в зимовье ввалился мужик.
— Не погоните (corram comigo), мужики, еще ночку (uma noitinha) прикорну(posso dormir)? — спросил виновато.
— Разоболокайся (despe-te), нар не пролежишь.
— Зимницу еще не доделали?
— Седни (hoje ) кончат (acabarão), каменку ( lareira ) кладут (estão a fazer).
Ночлежник сбросил зипунишко (peça roupa ), сел на лавку (banco ) у двери, разулся (descalçou-se), босой выскочил на мороз
обить (sacudir) заледеневший (gelada) снег на подошвах (solas) лаптей (alparcatas), чтобы не занести лишней сырости в зимовье, подмел (varreu) веником (vassoura) за собой на полу и, забрав онучи (peúgas) и лапти (alparcatas), полез на печь.
Все это делалось робко, виновато с оглядкой на Прокопьевну. Развесив (tendo pendurado) на шесте (vara) обувку (calçado), мужик, кряхтя (gemendo), растянулся (estendeu-se) на печи.
— Ох, и чижол топор под издол-то дня, мужики! Скажи, пудовой (pesado)!.. Руки так отмахал (agitei )— гудут (doem)! — пожаловался с печи. Но никто ему не отозвался. Мужик замолк.
С нар слез Максим Соснин, весь в черной бороде с проседью (grisalha), подошел к окну, взял
чучело вороны (gralha empalhada), улыбнулся в бороду, посоветовал:
— Паш, ты расправь (se alisares) ей крылья, и будет она, как Демкин малахай (gorro)!
Дымари дружно захохотали. Демка поднялся с тюфяка (colchão).
— Нет, Максим, мою шапку не обижай. Первеющая (o melhor) шапка (gorro).Тепла, как у попа перина ( edredão)!
— А ты что, бывал на поповской-то перине?
Снова смех. Кто-то достал из-под изголовья Демки его «первеющую шапку», нахлобучил (enterrou) ему на лоб. Шапка действительно напоминала ворону, и Демка был похож в ней на огородное чучело. ( espantalho)
— Демид Демидыч на свиданки (encontro) с попадьей собрался!
Над безобидной шуткой вместе с другими смеялся и Демка.
— Мастер же ты у нас, Павел, эти чучела делать! — похвалил Максим. — Эк, белочка (esquilo)!
Ну, скажи, вдова Стешка раменская, быстра, ловка, опрятна (asseada)!
— У тебя, Максим, губа-то не дураm (não és nenhum tonto)! Чует (fareja ), где каша с маслом (manteiga)!
— Ты, Макся, при своей бабе это скажи!
— Она ему скажет!
— Паша, изделай ты по весне ласточку (andorinha)! — подал голос молчавший до сих пор ночлежник, — И до чего же я люблю эту пташку! (avezinha)
— Чего она тебе полюбилась (gostas )? — спросил, Демка и презрительно ( com desprezo) отозвался (respondeu): — Мечется туды-сюды, как Мартьянов по деревням.
— Нет, Демид, ты не ставь ласточку рядом с Мартьяновым, не обижай эту пташку (avezinha). Она, как душа, легка, струмна! Вот она здесь, мигнул и нет ее!
— Молчал бы ты, Маркел. Туда же, душа! Ты о теле своем грешном подумай, дурной ( tolo). Измордовал себя, руки едва подымаешь.
— Так семья же, Максим! Их у меня восемь душ!
— Вот для них и побереги себя (cuida-te). Околеешь (se morreres), вылетит душа твоя, как ласточка, к кому они прислонятся (amparam)? Машешь (agitas) топором с ранних петухов до ночи, думаешь, все деньги заработаешь?
— Так ведь платят подходяшшо опять жо!
— Грабят (roubam) вас, дураков, подходяще. День и ночь вытёсываете (aprontais) болванки (moldes) для лож (coronhas).
Зимницу (pequena isbá) вам изладить (fazer) и то некогда, по зимовьям (invernadores) Христа ради живете или в шалашах (cabanas) мёрзнете (gelais). А денежки Рябинин в карман себе складывает. Гроши он вам за работу платит!
— Да нет, он по-божецки (com justiça).
— «По-божецки»! Думаешь, он, спасая душу свою Июдину (judas), в военные поставщики (fornecedor)
заделался (fez-se)? Видал, какую хоромину (casa) в Поплавке грохает? Али замстило (ofuscou)!
— Он о ласточке мечтает. Спит и видит ее чучело.
— Павел, сделай из него самого чучело с топором и болванкой другим для примера.
Пускай смотрят на дурака, как он на войну да на Рябинина жилы (veias) свои выматывает (exaure)!
— Обидно, мужики, обсмеиваете (ridicularizais ), — засопел (começou resfolegar) ночлежник, трудно поднялся, сел на печи,
свесив (dependurando) босые ноги, погладил (acariciou) оголённую (desnudo) по локоть руку (braço), пожаловался: — Вам смешно, а она гудёт (dói ), проклятущая, не унимается (acalma)! Максим залез к мужику на печь, сел рядом, свернул цигарку и передал кисет (bolsa de tabaco) ночлежнику.
— Закури, Маркел: табачок-то от всех недугов (males) излечивает.
Мужик повеселел. Максим потрепал его по плечу (deu-lhe uma palmadinha nas costas), дружески посоветовал:
— На мужиков не серчай (zangues): правдиво (sem rebuços) над тобой смеются. Таких-то дураков, как ты, да я, да мы с тобой, полна вся наша Россия-матушка. Верно умные люди говорят: не на отечество мы ломим, а на таких, как твой хозяин Рябинин. За них и кровь на войне понапрасну (em vão) льется. Не прозрел (compreendeu) еще народ. Но прозревать (compreender) помаленьку начинает.
Накладут (espancam) нам немцы, как след быть, по загривку, того пуще прозреем. Смекаешь? Над ложами-то полегче трудись!
— Так-то оно так, Максим, — согласился мужик. — Но опять жо их у меня восемь ртов. Все есть-пить просят. Самовар внизу забушевал. Повалил туманом белый пар к потолку. Прокопьевна сунула
копыл прясницы за печку, и, отряхивая (sacudindo) фартук (avental), сказала:
— Кончай, народ, басни (deixem-se de conversas)! Мойте руки, пашите хлеб!
Мужики направились кто к рукомойнику, кто на мороз освежиться снежком. Павел и Максим взяли по караваю (pão) и распахали от горбушки (côdea) до горбушки (côdea). Прокопьевна поставила на стол чугун (pote) вареной (cozida) картошки, большую деревянную солонку (saleiro). Артель расселась (sentou-se) за столом.
— А ты, Маркел, что чванишься (és soberbo )? — спросил Павел. — Садись!
Маркел жевал горбушку (côdea) чёрствого (duro) хлеба, но с печи не трогался (saiu).
— Садись, говорят! — крикнул Максим. — Ты думаешь, у нас пища в рот пойдет, когда ты грызёшь (róis) сухую (seca) корку (côdea) да вниз голодными глазами смотришь?
Ночлежник пристроился (instalou-se) с краешку (de lado) и несмело взял две картофелинки (batatinhas ) и горбушку хлеба.
Максим молча положил перед ним полную пригоршню (punhado) картошки и придвинул два толстых (grossas) ломтя (fatias). У голодного мужика взыграл кадык (pomo de Adão). Он проглотил горечь (amargura). Павел и Максим отвернулись.
Артель ела дружно, споро (lesta). Прокопьевна подала плошку (tigela) с жареной (assado) зайчатиной (carne de lebre). Гостю первому отломили ножку, стряпке (cozinheira) — вторую. Остальное поделили поровну (parte iguais). За едой (refeição) по крестьянскому обычаю всё молчали. Слышался только хруст (ruído ) заячьих косточек (de lebre ossinhos) да аппетитное почавкиванье (barulho ao comer). После ужина мужики покурили, приоткрыв дверь, и улеглись спать. Маркел пристроился рядом с Максимом, начал тихонько признаваться ему:
— Не говоря, Максим, деньжищ (dinheirão) он за нашу работу гребёт (ganha), Рябинин-то. Ох, и гребёт!.. А мы опять жо ломим, дураки. Правду ты говоришь! — Мужик приподнялся на локоть и
признался приглушённым (surdo) шёпотом: — Его бы проучить (dar uma lição), как Беспалова или Ваську Таранова, небось поостерёгся бы (precavessem ) народ-то грабить (pilhar)!
— Зряшное дело такая наука (não vale a pena), — отверг Соснин. — Беспалова утопили, на его место Иконников всплыл (emergiu) и те же узелки завязывает. Хрен редьки не слаще (tanto vale um como o outro)! Надо как-то скопом (juntos) действовать! Правду умные люди говорят: у рабочих людей надо уму-разуму учиться (aprender como convém agir e viver)!
Ночлежник молчал и только вздыхал временами:
- Да-а...
Павел Дымов лежал на полатях ( leito de tábuas) животом вниз, положив подбородок на руки, смотрел сверху, как Прокопьевна мыла посуду, и прислушивался к беседе Максима с Маркелом. «Тронуло за живое мужика! — порадовался. — Правда дойдет до сердца, сколько ни отворачивайся (te afastes ) от нее! Максим таким же был. Сколько мы с ним спорили! А вот про снулся и других начал будить. И ты, сердяга (coitado), прозреешь (compreenderás) да еще другим будешь на правду глаза открывать!»
Парень глянул на подоконник, где стояли чучела, залюбовался белочкой (esquilo ). «Как Стешка
раменская, быстра, ловка, опрятна (asseada)!» «Верно подметил мужик: в Стеше есть что-то похожее на этого зверька. А что чиста, опрятна она — верно! К ней не подойдешь с грязными руками!». Павел рад был, что завтра понесет учительнице обещанные изделия и полюбуется на Стешу-белочку. От одной такой мысли кровь весело гуляла по жилам (veias). Хотелось, чтобы скорей миновала ночь.
— Паша, — послышалось снизу, — будешь у учительши, попроси еще такую же книжку.— Ладно, — сонно отозвался Павел и зевнул (bocejou), хотя ни в одном глазу сна не было. Парню не хотелось, чтобы мешали думать о Степаниде, мысленно побыть с ней вдвоем.
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Vocabulário
Sem comentários:
Enviar um comentário